Пародия на ванапрастха в Абхидхармакоше

КИ

Т.В.Ермакова, Е.П.Островская, В.И.Рудой КЛАССИЧЕСКАЯ БУДДИЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ. НЕБЛАГИЕ ФОРМЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ]

Адские местопребывания в идеологическом дискурсе Васубандху. Топография адских обителей, как она излагается в тексте " Энциклопедии Абхидхармы ", и описания инфернальных времяпрепровождений интересны прежде всего тем, что в них сквозит злая пародия на некоторые концептуальные брахманистские идеи, отнюдь не чуждая идеологическому дискурсу Учителя Васубандху[37]. Разумеется, характеристики адских вместилищ вовсе не являются плодом литературной работы автора "Энциклопедии Абхидхармы", все они почерпнуты из буддийской канонической литературы. Однако инфернальная тематика представлена в Каноне значительно объемнее и более детализирована. Так, Васубандху ничего не говорит ни о конкретной топографии основных холодных адов, ни о тех пытках, которым подвергаются в этих вместилищах нараки, хотя подобные сюжеты и рассматриваются в сутрах.

Автор "Энциклопедии Абхидхармы" в своих описаниях ада осмеивает прежде всего те доминанты брахманистской аскетической практики, которые рассматривались буддистами в качестве радикально неприемлемых.

Буддийские теоретики придерживались концепции " среднего пути", исключавшего крайние формы тапаса (брахманистских техник тела, направленных на обуздание "я") – долговременное стояние на одной ноге, пребывание под палящими лучами солнца, ношение мокрой одежды в холодные сезоны года и т.п. Подобные техники тела рассматривались абхидхармистами как абсурдные, ведущие к укреплению гордыни, т.е. контрпродуктивные в религиозном отношении. Этим бессмысленным действиям буддисты противопоставляли идею духовного самосовершенствования в режиме разумного ограничения, исключающего что-либо экстремальное. В описаниях адских вместилищ мы как раз и не обнаруживаем ничего нейтрального – одни крайности, на что и указывает присутствующая в инфернальной топографии взаимодополнительность восьми основных горячих и восьми основных холодных адов. В горячих раскаленное железо искрит и обдает громадными языками пламени, в холодных тела кромешников заледеневают, обретая диковинные формы.

Дополнительные ады также являют собой карикатуру на брахманистский тапас: в аду Кукула нараки стремятся максимально продлить стояние на одной ноге, напрасно пытаясь избежать неминуемого погружения в горячие угли; в Лесу железных шалмали несчастные мученики без внешнего принуждения лазают по деревьям, шипы которых язвят их плоть, но это умерщвление плоти отнюдь не ведет к какому-либо духовному прогрессу – кромешники теряют зрение и тем самым утрачивается способность адекватной ориентации.

Думается, что буддийская пародия на брахманистский тапас, содержащаяся в описаниях дополнительных адов, специально подчеркнута использованием термина вана – лес. "Пребывание в лесу" (ванапрастха), аскетическое отшельничество – одна из четырех нормативных стадий жизни брахмана, предусмотренная в дхармашастрах[38]. Единственная цель такого отшельничества – достижение освобождения, а тапас – исключительный удел брахмана-ванапрастха. Именно в этой стадии жизни и должны быть реализованы все те экстремальные техники тела, которые расценивались абхидхармистскими теоретиками как принципиально лишенные смысла и даже вредные (в религиозном отношении) занятия. Ад Кшурамарга – это мучительный путь в никуда, ибо рассечение плоти острыми предметами не только не приближает кромешников к освобождению, но лишает их даже зрения.

Образ Шьямашабала, зловещих собак, пожирающих куски трепещущей плоти нараков, также по своей сути пародиен. Как мы помним, в ведийской мифологии Шьямашабала – это собаки царя мертвых Ямы, стерегущие тропу в мир "отцов", т.е. существа, пребывающие на границе сфер профанного и сакрального. Ничего подобного мы не обнаруживаем в описании Мечелистного леса, где Шьямашабала отведена механистическая функция инструмента адских пыток и не более того. Если трактовать дополнительные адские местопребывания как саркастическую метафору ванапрастха, можно сделать вывод, что брахманистский тапас приравнивался теоретиками Абхидхармы к абсурдному медленному самоубийству – к пути смерти, а не пути освобождения (т.е. победе над смертью и страданием).

Особый интерес представляет, на наш взгляд, четвертый дополнительный ад – кипящая соленая река Вайтарани. В индуистской мифологии ада русло Вайтарани ведет из мира людей в хтонические местопребывания. Родственники покойного приносили в дар брахману корову. Согласно традиционным представлениям, держась за хвост этой коровы, умерший только и может преодолеть Вайтарани и достичь столицы Ямы, где его ждет посмертный суд и определение кармической участи. В буддийской трактовке, изложенной

Васубандху, Вайтарани – конечный пункт существования нараков, ибо в ее кипящих водах тела кромешников свариваются "подобно зернам риса и сезама". Упоминание риса и сезама не случайно. В разделе XVIII Атхарваведы (вошедшем в индологическую литературу под названием "Книга мертвых") рис и сезам упоминаются в связи с похоронными ритуалами: зернами сезама посыпается солома, приготовленная для поднесения на ней "отцам" поминальной пищи, рисовые зерна – жертвенная пища "отцов". Иными словами, рис и сезам указывают на связанные со смертью брахманистские ритуальные контексты.

Река Вайтарани в индуистской мифологии обладает амбивалентной семантикой: в Махабхарате Вайтарани, "труднопреодолимая для грешников", отождествляется с той частью русла священной Ганги, которая уходит в хтонические бездны; одновременно с этим упоминается и "священная" Вайтарани, протекающая в стране Калинга, – омовение в ее водах способно очистить от следствий греховных деяний. В тексте Васубандху Вайтарани не начало инфернального маршрута, а его конечный пункт, и гибель кромешников в соленом кипящем потоке знаменует собой возрождение "корней благого" и тем самым открывает для сознания временно заблокированную благую перспективу.

Рис и сезам в брахманистской традиции маркируют переход из мира людей в мир "отцов". Однако для абхидхармиста брахманистские погребальные ритуалы, как и всякая ритуальная деятельность, бессмысленны, они – не более чем манифестация крайних форм невежества. Уподобляя несчастных нараков зернам риса и сезама в кипящем котле, автор " Энциклопедии Абхидхармы" устраняет какую-либо сакральную значимость риса и сезама, говоря "...свариваются подобно зернам сезама, риса и т.п., брошенным в котел с кипящей водой" (АКБ, III, 59). Рис и сезам этим "и т.п." приравниваются к любой профанической пище.

Итак, согласно Учителю Васубандху, в хтонических местопребываниях не происходит ничего сакрального – умершие не попадают туда по руслу подземной Ганги, держась за хвост ритуальной коровы, им не предстоит явиться на суд в столицу божественного Ямы, да и суда никакого нет. Брахманистский похоронный ритуальный комплекс лишается какого-либо смысла вообще, поскольку лишь прижизненная деятельность – благая или неблагая – есть единственный фактор, ответственный за "качество" нового рождения. Ритуальная пища, подносимая "отцам" и богам, никого не кормит, ибо, будучи физической пищей, она предназначена для поддержания человеческого существования (АКБ, III, 41). Санкционируя абсурдное растрачивание пищевых ресурсов, брахманы лишь способствуют укоренению людей в невежестве и тем самым инициируют деятельность, кармический плод которой созреет, скорее всего, в аду. Факт смерти для философа-абхидхармиста не содержит в себе ничего сакрального, это всего лишь разрушение группы материи, сознание же, подобно свету лампы, пронизывающему тьму, следует от прошлого рождения к будущему.